День виктимблейминга (мое задержание на Первомае)

Автор: Айман Экфорд

Я в момент задержания за радужный зонт. Стараюсь сдержать нервный смех. Черно-белая фото. На фото полицейский ведет меня к машине.

I.
Мы шли по Невскому с моим новым знакомым Риной. Шли в согласованной феминистской колонне, которая была частью согласованной оппозиционной колонны. Рина достал радужный флаг. Я достала маленький флажок, с которым я в прошлом году прошла всю Первомайскую демонстрацию. В этом не было ничего противозаконного, ведь радужная символика не запрещена.
Но когда нас попросили убрать флаги, мы согласились. Мы не хотели неприятностей. Рина повязал свой флаг в качестве юбки. Я заправила свой флажок за воротник кофты.
Просто элементы одежды. Каждый человек имеет право носить все, что угодно. Никто не должен к нам придраться.

***
Никто и не придрался к одежде. Юбка и странный галстук, больше похожий на салфетку, которую в фильмах иногда надевают перед обедом, никому не были интересны. Их заинтересовали наши зонты, которые мы открыли, как только у нас освободились руки. Это были самые обычные яркие зонты – расцветки радужного спектра, в котором есть такие цвета, как черный и бордовый. Это не цвета ЛГБТ-радуги, так что зонты даже не были ЛГБТ — символикой.

Но полицейский приказал их закрыть.
— Почему? – спросила я. –Это же просто зонты. Они не цвета ЛГБТ-радуги.
Он не ответил.

— Они не могут арестовать нас за зонты, – сказала я Рине – это же просто зонты. Мы имеем право на то, чтобы ходить с любыми зонтами!

***
Все произошло так быстро, что я не успела до конца осознать, что происходит. Нас  окружили полицейские, и обвинили нас в том, что мы не закрыли эти дурацкие зонтики!
Вот вокруг нас уже собралась целая толпа. Вспышки фотоаппаратов. Все что-то кричат, голоса сливаются воедино.
Стараюсь найти в толпе хоть кого-то знакомого. Вижу рюкзак своего друга, потом его лицо – хоть он и стоит лицом ко мне, я не сразу смогла его узнать. Что-то ему говорю, уже не помню, что.
Полицейский выхватывает мой зонт.
Я готова идти с ними, но меня тащат спиной вперед. Прошу отпустить меня. Говорю, что пойду, куда они скажут.
Они развернули меня, и, когда я прошла несколько шагов, толкнули в машину.

II.

Я перед задержанием. У меня в руках — ТОТ САМЫЙ радужный зонт.

Думаю о том, что нахожусь в России по статусу временного убежища, и что у меня с собой даже нет документа, подтверждающего статус. Я гражданка Украины, и у меня с собой только украинский паспорт  и миграционная карта. Боюсь, что меня депортируют, но почему-то начинаю смеяться.

***
Кроме меня и Рины в участок привезли еще пять задержанных на Первомае. Троих из них – Валеру Созаева, Кирилла Федорова и Игоря Кочеткова — я хорошо знаю. Они не первый раз в таких передрягах. Они знают, что делать. От этого становится спокойнее.

***

Мои товарищи по этому приключению уже написали о том, как все было, поэтому нет смысла повторяться и описывать последовательность событий. К тому же, такие подробности интересны для суда и прессы, а не для тех, кто читает мой блог  и мои группы. Я хочу написать о том, что мне больше всего запомнилось за эти два дня.

Это можно охарактеризовать одним словом: «виктимблейминг». Или двумя словами: «обвинение жертвы», если сказать это обычным русским языком.


III.

Мы с Риной после освобождения. Стоим с «запретными» зонтиками возле участка.
Мы сидим в участке в ожидании адвоката. Подросток рядом со мной пытается договориться с родителями, чтобы они его забрали. Этого подростка задержали за радужный флаг – за незапрещенный флаг, который он достал на согласованном митинге.

Подросток боится говорить об этом родителям, потому что знает, что они будут очень недовольны. Что его накажут за то, что полицейские нарушили его права.
Кто-то из родителей говорит, что он их позорит. Позорит тем, что выражает свою позицию, и что был за это незаконно задержан? Что стыдного в том, что у ребенка есть собственная позиция? Разве ребенок обязан быть собственностью родителей? Разве у детей нет права на свое мнение?

Похоже, что нет. И еще у детей нет права на признание их проблем. Если ребенка незаконно задержит полиция, или незаконно выгонят из школы – виноват в этом будет ребенок. Именно он будет наказан.
Это – обвинение жертвы, виктимблейминг.

***
В полицейском участке было очень шумно, и у меня разболелась голова.
Я принимала обезболивающие, но мне не стало лучше. Меня начало тошнить.
Не знаю, что было причиной проблем – пониженное давление, искривление шейного отдела позвоночника и неудобная поза, которую я была вынуждена занять в машине, а может сенсорная перегруза или волнение.

По просьбе адвоката мне вызвали скорую.

***
Врачи спрашивают у меня, что со мной.
— У меня болит голова, — отвечаю я.
— Если снимешь наушники, не будет болеть, — говорит один из них.
Отличный диагноз от человека, который не успел меня осмотреть.
— Не перестанет. Мне станет еще хуже. У меня начнется сенсорная перегрузка…Знаете, что это такое?
Они молчат. Потом один из них продолжает «профессиональный» осмотр:
— Так почему у тебя болит голова?
Круто! А я  думала, это они должны дать мне ответ на этот вопрос, и сделать хоть что-нибудь!
— У меня стоит диагноз дистония… Часто болит голова, когда падает давление, или когда…
— Или когда попадаешь в полицейский участок? – даже я различаю насмешку в голосе врача. Она слишком явная.
— …. Или когда занимаюсь физической нагрузкой, — заканчиваю я.
Они спрашивают, есть ли у меня аллергия на лекарства. Мерят давление, температуру… А дальше делают нечто совсем странное.
— Зачем же ты ходишь на митинги? Россия дала тебе убежище, чтобы ты жила нормально, а ты… — обвиняет меня в законном действии один из врачей, игнорируя тот факт, что, вообще то, это не его дело.
—  И где ты шла? В какой колонне?
Я рассказываю про феминистскую колонну.
— И за что же борется ваше феминистическое движение? – спрашивает врач.
Я рассказываю про домашнее насилие. Про изнасилования, которые не наказываются. Про дискриминацию женщин при приеме на работу.
— Это вы чо, ультра-левые?
— Нет.
— А за что задержали?
Я рассказываю про зонт. Это легко. Я уже рассказывала про зонт и про феминистскую колонну, когда меня в присутствии адвоката опрашивал полицейский. Тогда было труднее говорить, я путалась, не могла вспомнить слова. Сейчас все проще.
Я говорю о том, что зонт не был цвета ЛГБТ-символики.
Врачи спрашивают меня о моей сексуальной ориентации. Спрашивают, лесбиянка ли я.

И на этом «осмотр» был окончен.
Они узнали о моей ориентации и моих взглядов, обвинили меня в том, что я оказалась в участке, но так и не узнали причины моей головной боли.

Через несколько часов мне стало хуже. Настолько хуже, что меня два раза вырвало. Мне предложили снова вызвать врачей, но я отказалась. У меня не было сил объяснять новым врачам свои политические взгляды и выслушивать, как я, по их мнению, должна себя вести. Они все равно не смогли бы мне помочь.
Они занимались не лечением, а виктимблеймингом.

***
Пока я старалась справиться с головной болью, на нас составляли протокол.
По закону нам должны были предъявить обвинения через три часа после задержания. Мы ждали дольше.
Нам предъявили одинаковые обвинения – про радужный зонт, за который меня задержали, в протоколе не говорилось. Меня обвинили в том, что я кричала лозунги, которых я даже не слышала, и что я оказывала сопротивление полиции, якобы отказавшись прекратить кричать эти лозунги.
То есть, мне предъявили сфальсифицированные обвинения.
А это означало, что само наше пребывание в участке, само отношение к нам как к правонарушителям,  было виктимблеймингом.

Продолжение на сайте ЛГБТИ+аутисты.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s