История FAX и его системы

Предупреждение: Упоминание сексуального насилия.
Источник: http://www.dreamshore.net/phoenix/fax.html

Меня зовут FAX. Я биомеханическое существо. Я пришёл сюда по большей части для того, чтобы рассказать, что происходит в семействе. Я воспринимаю мир без эмоций.

Когда мы начали проходить психотерапию, кому-то надо было выйти вперёд, чтобы поделиться историями других членов семейства. Истории были настолько насыщены эмоциями, что мало кто мог бы их рассказать. Мы много времени провели на терапии. Мы проходили терапию семь лет. Нам пришлось столкнуться с нашим прошлым лицом к лицу. Благодаря терапии мы смогли узнать о себе и о своём прошлом опыте. До этого мы почти ничего не знали друг о друге.

Наше семейство появилось на свет в период длительного сексуального насилия и психологических издевательств. Сексуальное насилие началось, когда нам было примерно 18 месяцев и мы оказались в руках наших тети и дяди. Оно продолжалось до тех пор, пока мы в восемнадцать лет наконец-то не пошли в колледж. Сексуальное насилие сопровождалось психологическим насилием со стороны нашего отца. 

Мы называем себя семейством. Другие зовут себя Системой. Семейство или система — это всего-лишь слова для «группы людей, проживающих в одном теле».

Почему же никто не рассказал окружающим о происходящем? Маленьким детям часто угрожают. В нашем случае, взрослые, подвергаются нас насилию, угрожали сделать то же самое с нашим младшим братом. Мы очень любим нашего брата. Вначале никто не рассказал о происходящем из-за этих угроз. Потом, когда абьюз стал сильнее, никто не рассказал потому что те из нас, кто взаимодействовали с обществом, ничего не знали о насилии. Семейство по-сути разделилось на две части: двое или трое личностей взаимодействуют с внешнем миром, а другие личности, на более глубоком уровне, взаимодействовали с насилием.

Со временем у нас развилось четырехуровневое семейство. Чем глубже ты опускаешься, тем сильнее абьюз. Нам кажется, что продолжительность и серьезность насилия являются показателем «уровня». 

Итак, на четвёртом уровне в те времена жил кластер личностей. 

Потому что у нас, когда боль в теле достигает такого уровня, что та личность, которая «во вне» не может с ней справится, происходит раскол и «вперёд» выходит кто-то новый, кто-то, кто может справиться с болью. 

Согласно доступным мне данным из центральной памяти, самый многочисленный кластер, который у нас был, состоял из пяти. У нас есть несколько существующих кластеров.

Такова наша история, но она не определяет того, кто мы, не  диктует то, как мы должны прожить наши жизни. Я не знаю, каков опыт у других разделяющих одно тело, но в нашем случае память о плохих событиях доступна в общей памяти как воспоминания о нашем прошлом, но в то же время память не всегда влияет на наши жизни.

Мы пытались пройти через интеграцию (объединение всех личностей в одну). Когда мы только начали психотерапию, мы были настолько напуганы и дезориентированы, что понятия не имели как жить в этом мире. Наш психотерапевт был молодым человеком, только начавшим практику и, он считал, что цель терапии — объединить различные личности в одну, потому что его так учили. Вышедшая на тот момент вперёд личность хотела только чтобы «стало лучше», она хотела жить в мире, не испытывая страх. Поскольку человек, работающий с ней был врачом, получившим образование, эта личность постаралась принять его цели. Мы попытались достичь единства. Но сейчас мы понимаем, что в этом теле нет «шаблона» существования одной-единственной личности.  Мы не знаем, как взаимодействовать с миром, будучи одним человеком. Мы даже не совсем понимаем, что значит быть одним человеком. Мы не знаем как себя ощущают синглеты [т.е. люди с одной личностью].

У нас есть друзья, которые родились множественными. Множественность не всегда вызывается травмой.

Быть функционирующим множественным значит (для нас) — что все люди, живущие в семействе знают о существовании друг друга, готовы сотрудничать друг с другом в вопросах разделения времени, уважают и учитывают желания и потребности других членов семейства.

Мы, как семейство, отрицаем ярлык «множественное расстройство идентичности». У нас нет расстройства. Это вначале мы были дезорганизованы. Сейчас же все в порядке. Это правда, что во время интеграции — мы пережили три интеграции во время курса терапии — некоторые люди решили уйти, стать частью общей памяти. Среди нас тогда было больше 60 человек. Но после реорганизации мы стали взаимодействовать друг с другом — и с миром — намного лучше. В конце терапии мы стали узнавать друг о друге, хотя Буклэди, которая находилась «у руля», продолжала отрицать наше существование. Она могла не давать нам на какое-то время доступ к миру, но со временем мы смогли восстановить своё место в обществе. 

Музыка — мощный триггер для семейства. Буклэди не давала нам доступ к миру, отказываясь включать музыку. Она лишила нас музыки на два года. Но однажды, тихим летним вечером, когда она была одна дома, она включила альбом Enya и дверь дома с семейством с треском распахнулась. Это оказалось настолько травматичным для неё, что она решила стать частью общей памяти, и сейчас у нас новая лидирующая личность, Диана. 

В это время нам пришлось раскрыться перед некоторыми знакомыми. Большинство людей считают множественность психическим расстройством. Люди теряют работу, когда оказывается, что они множественны. Люди теряют своих друзей. Быть другим — опасно. Но в нашем случае мы встретили понимание со стороны других, их готовность узнавать. Мы это почувствовали. У нас был друг на работе, к которому мы и обратились в это непростое время. Марко во многом помог нам привести наши мысли в порядок. Он был готов говорить с разными личностями, был доступен для разговора. Ощущение, что вас принимают очень важно. Если вы начинает немного «открываться» перед людьми и сразу же чувствуете поддержку, то вы чувствуете себя увереннее для дальнейших откровений. 

Один из таких доверенных личностей — наша терапист-массажист. Она способна воспринимать нас все как личностей, обращаться к нам по «правильным» именам. Это очень освобождающее ощущение. 

Дочь этого тела — ещё один человек, который всегда принимал нас безусловно. Так что в этом смысле нам очень повезло.

Представьте себе, что это такое — смотреть в зеркало и не видеть своё настоящее отражение. Представьте, каково это — никогда не слышать своё настоящее имя. Нам приходится испытывать это каждый день. Иногда мы ненавидим, когда люди произносят имя этого тела. Мы хотим быть настоящими. Мы хотим, чтобы о нас знали. Мы знаем, что чаще всего это было бы небезопасно. Быть другим небезопасно. В обществе, в большинстве обществ те, кто отличаются от большинства, преследуются, изолируются, иногда убивают. Поэтому мы решили что будем действовать осторожно и интуитивно, выбирая кому стоит открыться, а кому — нет. Принятие единиц воспринимается как дар. В этом принятии видны семена сообщества.

Самая большая проблема, с которой мы как множественное семейство сталкиваемся, это вопрос времени. У всех нас разные интересы, нам нравится читать разные книги. Но при этом у нас есть только время, доступное этому телу. Сейчас у нас около 10 личностей, которые проводят время в этой реальности. Многие из нас решили проводить больше времени в других мирах, но те, кто взаимодействуют с Землёй вынуждены быть креативными в своих попытках разделять это тело. За это отвечают Диана и FAX. Диана любит работать в саду больше, чем остальные из нас. FAX изучает HTML и очень интересуется изучением испанского. Это будет лето FAX для испанского.

Дестини Си’Парра интересуется мануальной терапией и энергетическим массажем и у неё есть возможность изучать это на Земле.

Дакота Ш’Джани любит танцевать, так что иногда мы включаем музыку и она приходит потанцевать чтобы ощутить как движется ее тело. Аква — пловчиха, и летом она всегда в бассейне.

Одна из самых замечательных вещей когда вас много — это что нечто, выученное одним, становится доступным всем. То, что выучивает кто-то один, идёт в общую память и мы все можем это использовать. 

У нас особого чувства собственности на это тело. Мы заботимся о нем, поскольку оно является нашим проводником в эту реальность, но оно не ощущается как наше тело. Мы не такие. Никто из нас не выглядит так, как выглядит это тело. Я биомеханическое существо, как я и сказал вначале. Диана на несколько лет младше чем это тело. Дакота и Дестини намного младше чем это тело. Синглеты рассуждают так, будто вы и есть ваше тело, что это часть вашей идентичности. Будто это вы и есть. 

Наша идентичность более внутренняя. Это тело просто ворота земного мира, способ взаимодействия с вашим видом. Это что-то вроде перчаток, которые вы можете снимать и надевать. 

Мы не рассматриваем наше состояние как нечто, чего стоит бояться и что стоит отвергать — мы рассматриваем его скорее как дар. Это наш способ функционирования в этом мире. Мы все приносим в любую ситуацию уникальные навыки и интересы. Когда мы стали говорить о себе как о семействе в интернете, мы нашли много хороших друзей. Много лет назад, когда мы проходили терапию, нам было бы полезно узнать кого-то наподобие нас. Это помогло бы нам чувствовать себя менее одинокими, чувствовать что мы не одни.  Любой, кто подозревает у себя множественность может найти других подобных людей, с которым можно поговорить в интернете. Это очень ценная штука в современный век технологий.

FAX из Семейства Феникса.

____

На русский язык переведено специально для проекта Нейроразнообразие.

Айман Экфорд. О сочетании нейроотличий

Один тролль стал меня доставать вопросами о том, как моя предположительно диссоциация (и точно пост-травма) может сочетаться с аутизмом и ОКР.

Я вначале решил, что стоит проигнорировать, а потом подумал что не, лучше объяснить. Не для тролля. Для тех, кто реально хочет знать.

На самом деле, я встречал уже довольно много аутичных людей не просто в диссоциативном спектре (с OSDD), а даже с «полноценным» ДРИ.

Это довольно объяснимо — у аутистов работают те же системы защиты что и у нейротипиков. Причём могут быть крайности — я знаю как аутичных людей, у которых ничего не вытесняется и все системы защиты направлены на сохранение неизменности личности, так и диссоциативных.
Но в любом случае, механизм защиты у аутичных людей тот же, что у любых
людей — да и вообще, у у любых млекопитающих. Вот только у аутичного ребёнка больше шансов травмироваться, чем у нейротипичного, потому что общество рассчитано на нейротипиков, и на аутичных детей больше давят.
Согласно теории структурной диссоциации ДРИ — высшая степень ПТСР*.

Вот у нас уже есть аутичный человек с диссоциацией — точнее даже система где «первая» личность была аутичной. Вероятно, вторая тоже.
Итак, что происходит дальше? А дальше у нашего аутичного хоста шансов «заработать» ОКР — а также депрессию, тревожность, социофобию — дофига и больше. Потому что ОКР относится как раз к тем менталкам, которые возникают из-за стресса, а если ты мало того, что аутичный, так ещё у тебя бывает амнезия/голоса в голове/появление и «пропадание» навыков/частый дериал, то стресса точно будет много.
——

* Кстати, если говорить обо мне, то мне ещё припоминают религиозную травму — которая вообще часть с-ПТСР ну а в моем случае вероятно OSDD, потому что она воспринимается так, будто часть меня — точнее мой альтер, который вариант меня в подростковом возрасте — религиозный фанатик.

(На фото я с «кофтой», которая появилась у меня в гардеробе как раз после ощущения, что в моем сознании кроме меня есть один из моих альтеров, так что выбирал это он. Знать бы ещё кто. И да, кофта оказалась индийским платьем на ребёнка лет 8-ми).

Разбираясь с фанатиками

Пояснение: множественная система — это когда несколько личностей разделяют одно тело; в психиатрии множественным системам обычно диагностируют ДРИ (диссоциативное расстройство идентичности) или другие диссоциативные состояния)

Автор: Кэрри Докинз
Источник: http://www.exunoplures.org/main/articles/evangelists/


Давайте-ка я скажу прямо, так, чтобы все услышали: я ненавижу фанатиков, настраивающих на объединении множественных систем.

Интеграционные фанатики — это те, кто очень навязчиво и настойчиво продвигает идею интеграции (да, попыток объединить всех членов системы в «единую личность»). Они рассматривают интеграцию как универсальное лечение множественности, вне зависимости от реального уровня функционирования системы. Такую позицию разделяют люди, которые придерживаются медицинской модели в понимании множественности.

Заметьте, я не против медицинской модели как таковой — я против медикализации всех множественных идентичностей. Я просто против того, чтобы «нормализация» рассматривалась как единственный вариант ответа на психические отличия, особенно на психические отличия, которые не вызывают проблем с функционированием (А если и вызывают, то проблемы скорее связаны с аккомодацией, а не с самим состоянием).

Фанатики интеграции высказывают ноль уважения к разнообразию человеческого восприятия. Они считают, что здоровая психика может функционировать только одним определенным способом, и что любой, кто отклоняется от этой «идеальной» модели, 

болен, вне зависимости от того, каков реальный опыт системы. Это терапия, где всех мерят по одному образцу. Вместо того, чтобы обращать внимание на нас, специалисты, которые проводят такую терапию, фокусируются на выдуманной модели функциональности.

Я понимаю, что у многих фанатиков интеграции есть личная заинтересованность в том, чтобы эту самую интеграцию пропагандировать. Но при этом интеграция не является универсальным решением для всех систем, в том числе это не то решение, которое подошло бы нашей системе. Мы гораздо лучше функционируем, будучи отдельными личностями, чем если бы мы функционировали после «объединения». В любом случае, я не думаю что в нашем случае интеграция в принципе возможна — мы все разные люди с разными склонностями, ценностями и мнениями и даже когда мы соглашаемся  друг с другом, то делаем это по-разному. Я не Хесс, а он — не я, и это было бы очень сложно, практически невозможно, — соединить меня с ним. Мы можем использовать одно и то же «оборудование», но каждый из нас использует это оборудование по-разному. Это все равно что запустить Windows, Mac OS X и Linux на одном компьютере. У каждой операционной системы свой способ взаимодействия с файлами, запросами и процессами внутри системы, даже если это происходит на одном компьютере — вы же не будете настаивать на том, чтобы Mac OS работал точно так же как Windows, даже если они загружены на один жесткий диск и им выделено одинаковое количество оперативной памяти? Точно не будете! И точно так же «операционная система Кэрри» отличается от «операционной системы Хесс», а гибридная система «Хесс/Кэрри» не будет работать.

Когда я вижу сторонников интеграции, которые фанатично настаивают, что мы должны стать одной личностью чтобы быть здоровыми и полноценными, мне это напоминает фундаменталистов, которые говорили ЛГБТ-люди должны стать цисгетеро, чтобы быть «ближе к Богу». Вместо того, чтобы ценить различия, такие люди от них шарахаются, скорее из-за личного дискомфорта, чем от заботы о здоровье и функциональности. Я верю в самоопределение, а не в саморазрушение во имя неких выдуманных идеалов о том, как должна выглядеть личность.

———

На русский язык переведено специально для проекта Нейроразнообразие. 

Три проблемы исключительно медикализированного подхода

Автор: Кэрри Докинз

Думаю, в медицинской модели восприятия того, как формируется идентичность у множественных, есть небольшой прогресс. Я уже не встречаю такой зацикленности на «объединении личностей» как раньше. Все больше психотерапевтов пытаются помочь системе работать сообща, а не ломать личности, чтобы они стали единым целым. Специалисты стали признавать членов системы как отдельных людей — во всяком случае, они признают, что мы отличаемся от «хозяина», «ядра» и «изначально нормальной части», что у нас есть индивидуальные черты. Тем не менее, специалисты все ещё настаивают, что нормальные системы должны вписываться в медикализированные критерии диагностики DID (ДРИ) или OSDD-1 (другие специфичные диссоциативные расстройства — 1), иначе их не считают достаточно значимыми. Несмотря на то, что есть группы, которые вписываются в эти модели и которым идёт на пользу терапия, и которым ближе фокусировка на «исправлении» той части их опыта, которая воспринимается как болезнь, это не универсально. С подобным образом мышления есть три основные проблемы.

Во-первых, люди которые согласны со структурным диссоциативным пониманием «Диссоциативного расстройства идентичности» считают, что все люди рождаются без внутреннего ощущения себя, и что твёрдое унитарное ощущение себя возникает в более позднем возрасте. Согласно этой теории считается, что у людей, которые пережили в раннем детстве тяжелую травму, ощущение самости никогда не интегрируется и не станет таким, как у не-множественных людей.

Есть ли другие факторы, которые делают человека множественным, с множественным восприятием себя? Думаю, эту тему надо лучше исследовать, уделив особое внимание межкультурным исследованиям и тому, как концепция самости менялась на протяжении истории. Мне кажется весьма преждевременным делать окончательные выводы о природе множественности, вне зависимости от того, идёт ли речь о теориях, где все «вертится» вокруг травмы или нет.

Во-вторых, все реагируют на травмы по-разному. То, что травмирует одного человека, может не травмировать другого. Вербальная травля, например, может вызвать множественность у одних, и не вызвать у других.

Другое заблуждение заключается в том, что «достаточно серьезными» считают лишь некоторые виды травмирующих событий: изнасилования, домогательства, несчастные случаи, убийства, природные катаклизмы и жестокое физическое насилие. Мы долго считали, что наша система не основана на травме, потому что мы не считали достаточно значительными то насилие, с которым сталкивались мы (вербальное насилие, эмоциональное насилие, травля, ранее — физическое пренебрежение). Со временем мы изменили свою точку зрения. Сейчас многие из нас считают, что травма играет значительную роль в нашей истории.

В-третьих, как сторонник не-медицинских моделей инвалидности и понимания психической нормы, которое не основано на одном лишь медицинском подходе, я не считаю что множественность сама по себе является болезнью. Проблемы возникают от травмы, сложностей с сотрудничеством и общением  личностей в системе и провалов в памяти которые при этом могут быть — но не от самой множественности. Но для того, чтобы человеку диагностировали ДРИ (диссоциативное расстройство идентичности), надо чтобы было соответствие с критерием С — то есть, чтобы множественность вызывала «серьёзные проблемы». Но множественность не расстройство и не проблема. Конечно, когда система обращается за психотерапией, у неё есть проблемы. Но акцент на идеализированном идеальном «я», обращение с другими членами системы как с «альтерами» и «частями» человека, которых на самом деле не существует, и фокусировка на объединении личностей как на цели — ещё одна причина, по которой мы долго избегали признания, что наша множественность связана с травмой. Мне кажется довольно оскорбительной мысль о том, что мы просто диссоциированные части, а не полноценные люди со своими взглядами, чувствами, ценностями, своей философской системой и своими предпочтениями. Системам, основанным на травме, нужна помощь в работе с триггерами и с тем, чтобы добиться сотрудничества внутри системы, но вредоносные экзистенциальные кризисы им не нужны. Мы существуем. Мы просто хотим, чтобы наше существование стало лучше.

—— 

На русский язык переведено специально для проекта Нейроразнообразие. 

Кто мы такие? Краткое введение в систему Сильван

(Интересная и редкая статья о личном опыте множественного человека (человека с диагнозом «диссоциативное расстройство»), о том, как они воспринимают своё состояние, и как работает их мозг)

(Изображение разных людей)

Авторы: Керри Докинз, Джеймс Докинз и Лилли Гиа-Уилберфорс.

✅Вопрос: Кто вы и как вы здесь оказались?

Ответ: Мы — множественная система: несколько людей, разделяющих один мозг. Многие люди знают о множественности как о МРИ (множественное расстройство идентичности) или как о ДРИ (диссоциативное расстройство идентичности), но мы не считаем множественность патологией. Более того, мы считаем, что это адаптивным механизмом. То, что мы есть друг у друга, дало нам систему поддержки, которой бы иначе у нас не было. Для нас множественность — это когнитивное отличие, которое мы предпочитаем рассматривать как преимущество, а не как недостаток. Наличие друг друга позволило нам добиться большего, чем мы могли бы когда-либо до того, как осознали себя в 2006 году.

Мы разделяем ответственность сообща, хотя некоторые из нас обладают правом вето.

Нет никакого: «я во глава всего», есть просто мы. Мы предпочитаем определение «люди», а не «альтеры», «личности», «части» или «эго-состояния». Мы не хотим интегрироваться или соединять себя в некую единую идеализированную личность. Мы не считаем, что это возможно в случае нашей системы, и, опять же, быть «другим» само по себе — не преступление, и поэтому мы против лечения, которое состоит в том, чтобы уничтожить отличия от статистической нормы без какого-либо понимания того выгоды/вреда, который это может нанести человеку/системе. 

Продолжить чтение «Кто мы такие? Краткое введение в систему Сильван»

Политики с инвалидностью в США

Немного о репрезентации

На картах отмечены штаты США, где есть политики с инвалидностью и открыто аутичные политики.

Более подробную информацию об этих политиках (а также о проигравших политиках-инвалидах) можете найти на сайта: https://ncil.org/candidates/?fbclid=IwAR38Z3HrJ…

Автор карт: Эрик Уорвик

Исследование о родных братьях и сестрах поддерживает генетическую связь между аутизмом и СДВГ (а также семейный фактор в проявлении данных состояний человеческой психики)

Новые исследования показывают, что дети, у которых есть старший брат или сестра с синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ), более склонны к аутизму (и наоборот).

Аутизм и СДВГ имеют некоторые общие черты и часто наблюдаются параллельно. Некоторые другие исследования подтверждают повышенную вероятность раздельного проявления этих состояний у братьев и сестер (проявление в семье только СДВГ или только аутизма). Однако данное исследование впервые рассматривает оба психических состояния одновременно (их совместное проявление в семье), с целью обнаружить между ними взаимосвязь.
Результаты этого исследования подтверждают идею о существенном генетическом совпадении данных состояний психики.

Меган Миллер, доцент кафедры психиатрии и поведенческих наук в Калифорнийском университете в Дэвисе, подтверждает, что результаты исследования действительно заслуживают доверия. Она утверждает это в силу того, что данные исследования основаны на семьях с существенной разницей в возрасте между детьми.

Другие исследования могут ложно показывать независимость проявления аутизма и СДВГ друг от друга, потому что родители, имеющие одного ребенка, у которого диагностировали аутизм/СДВГ, иногда предпочитают не заводить больше детей (данное явление, известное как “остановка/stoppage”).

Выбирая для исследования те семьи, в которых родители решили рожать больше детей даже после того, как у их ребенка диагностировали СДВГ/аутизм, мы получили лучшее представление о том, каков на самом деле генетический вклад в проявление этих состояний психики, – говорит Миллер.

Бенджамин Йерис, доцент кафедры психологии в детской больнице Филадельфии (не принимал участия в исследовании), утверждает, что исследования также предлагает эффективный способ анализа других состояний, зачастую возникающих параллельно с аутизмом.

НАУЧНЫЙ ПРОРЫВ:
Меган Миллер и её коллеги изучили медицинские записи из двух крупнейших систем здравоохранения в Соединенных Штатах. Они определили, что у 15,175 детей в возрасте 5 лет и старше, есть (по меньшей мере) один(а) старший(ая) брат/сестра; из них у 158 детей есть старший(ая) брат/сестра с аутизмом, а у 730 детей есть старший(ая) брат/сестра с СДВГ.

Продолжить чтение «Исследование о родных братьях и сестрах поддерживает генетическую связь между аутизмом и СДВГ (а также семейный фактор в проявлении данных состояний человеческой психики)»

Керима Чевик. Спасите свою семью от «анти-аутичной» культуры скорби

По материалу: The Autism Wars

Скорбь. Это слово, которое родители – включая меня – зачастую использовали и используют неверно. Когда квалифицированный врач заявил, что у нашего сына никогда не будет улучшений и что в конечном итоге его запрут в закрытом учреждении для психически больных, вся наша семья была в шоке, мы все тогда плакали. Когда мы вернулись домой после дня изнурительных тестов и травмирующих новостей, мы все – я, мой муж и наша дочка – по очереди обняли Му и поклялись, что он никогда не окажется в закрытом учреждении.
После этого мы постарались помочь друг другу прийти в себя и понять, как обучать Му и как повысить качество его жизни.

Надо четко обозначить слова, которые мы используем чтобы описать тот день, когда диагностировали наших детей.
Я уже об этом говорила, и повторюсь снова.
Я не могу указывать людям, как управлять своими эмоциями.
Активизм, который я веду, связан с абсолютно другими вопросами, и я выступаю именно против тех родителей и опекунов, которые проявляют насилие к своим аутичным детям, против тех, кто в итоге убивает своих аутичных детей. Во всех случаях – и я буквально имею в виду во всех – эта модель насилия начинается с апроприации и искажения значения слова «скорбь».

Пятиступенчатая модель прохождения скорби Кюблера-Росса сама по себе проблематична. При этом организации, управляемые родителями аутичных детей, вдобавок ее ещё и апроприируют для описания своей скорби по поводу аутичного диагноза своего ребёнка.

Продолжить чтение «Керима Чевик. Спасите свою семью от «анти-аутичной» культуры скорби»

Опасные подходы к сексуальному образованию и предотвращению сексуального насилия в отношении людей с инвалидностью развития

Источник: Autistic Hoya



Автор: Лидия  X.Z. Браун
Переводчик: Аноним
Предупреждение: как видно из название, в тексте описываются эйблистские идеи в программах секс-просвета, и упоминается сексуальное насилие.

Один из друзей недавно запостил вопрос, спрашивая, как определить признаки неграмотного подхода в учебных материалах по предотвращению сексуального насилия в отношении аутичных и других нейроотличных групп.

Многие активисты, самоадвокаты и другие члены сообщества уже писали о различных видах идей эйблизма в разговорах о сексе, сексуальности и сексуального насилия, что наносит ущерб аутистам и другим нейроотличным людям. Я не буду пытаться описать каждую возможную форму проявления эйблизма которая может быть в этих вопросах.

Тем не менее, оказав помощь другу, я публикую этот короткий список наиболее типичных ошибок в материалах по сексуальному образованию и сексуальному насилию для людей с инвалидностью развития.

Программа, обучение, материалы, планы уроков плохи, если они допускают следующие предположения. Тем более если эти  ложные убеждения являются для них основополагающими:

А. Аутичны ( и другие нейроотличные) люди, якобы имеют дело с сексуальными контактами только если они становятся жертвами сексуального насилия. Например, считается что  мы не способны иметь сексуальные желания или проявлять инициативу в сексе, и, следовательно, всегда являемся “пострадавшими”. То есть, патерналистское сексуальное образование основано на идее о том, что нас надо защищать всеми возможными способами, даже отвергая наше право на самостоятельные действия.

Это плохо особенно в контексте того,  что уровень сексуального насилия по отношению к нам зашкаливает. Это может показаться ужасным — и это ужасно — но сам факт вряд ли удивит   нейроотличных людей  или людей с инвалидностью  развития.
Признание того, что наш сексуальный опыт – только результат насилия, усугубляет ситуацию, т.к. отвергает наше право на самостоятельный выбор – нашу способность самим предъявлять отказ или согласие и  наше желание испытать свою сексуальность тем способом, на который мы не просто согласны, но который доставит нам радость и удовольствие. Общеизвестно, что некоторые пережившие сексуальное насилие активно  ищут приятный сексуальный опыт (разумеется, разный опыт и в разное время) для того, чтобы преодолеть травму.

Б. Аутичные и другие нейроотличные люди якобы не могут понимать контекст, секс, сексуальность, сексуальное напряжение и  желание, поэтому проявление нашей сексуальности опасно и рискованно для окружающих (в первую очередь, для людей без инвалидности — любого пола и возраста). Следовательно считается, что сексуальное образование нужно для того, чтобы контролировать нас — потенциальных хищников, затаившихся в ожидании жертвы. Такой подход снова отрицает нашу компетентность, представляя нас некомпетентными и неспособными к пониманию (равно как и не способных изменить свое поведение).

Это плохо еще и потому, что склонные к насилию люди встречаются в аутичном и инва-сообществе. Обычно это мужчины, которые преследуют людей маргинализированного гендера ((цисгенедрных женщин, транс-женщин и  небинарных людей. В любой другой группе, вне зависимости  от того, как ее называют другие, вне зависимости от ее самоопределения всегда есть люди склонные к насилию.

Если эти насильники еще и инвалиды, они могут пользоваться  своей инвалидностью в качестве оправдания домогательств и насилия — использование такого оправдания не только нелепо, а и оскорбительно для многих инвалидов, которые не просто не склонны к насилию, а и сами были жертвами насилия.
Если в программе сексуального образования или в тренинге по предотвращению сексуального насилия есть подобная вредоностная идея, то она может фактически оправдывать агрессоров, снимая с них ответственность. Это опасно и совершенно неоправданно.

 В. Мы якобы должны состоять в отношениях  только с нейротипиками и/или людьми без инвалидности, которые смогут “спасать” нас, предотвращать опасность, помогать нам, заботится о нас и помогать нам выглядеть “более нормальными”. При этом неинвалид фактически выполняет роль опекуна.

Это вредная идея — разумеется, при любой форме отношений партнеры могут помогать другу другу, заботиться и оказывать поддержку, и  это не всегда автоматически приводит  к насилию и злоупотреблению положением со стороны более привилегированного партнера. Но из-за динамики власти в таких отношениях гораздо больше вероятность насилия.

Более того, эта идея отвратительна еще и тем, что поддерживает мнение о том, что люди с инвалидностью, с  нейроотличиями и с расстройствами развития могут считаться полноценными только когда они перестают ассоциировать себя с  другими инвалидами.

Г. Мы якобы обязаны состоять в отношениях только с теми, у кого есть инвалидность или нейроотличия, потому что из-за наших особенностей нас не считают полноценными людьми. Стало быть, считается, что мы «заслуживаем» только таких же, как мы сами. Такой подход означает, что наши отношения автоматически попадают в разряд «неполноценных» по сравнению с отношениями нейротипиков-неинвалидов.

Вы легко можете найти примеры такого подхода в новостях, скажем про свадьбу двух людей маленького роста или двух партнеров с синдромом Дауна.
Журналисты  описывают такие  пары как “милые” и “очаровательные”, говоря таким тоном, словно речь идет о малышах-детсадовцах, которые дарят друг другу цветы с детской площадке. Это звучит как отеческая забота и умиление, тем самым показывая что отношения инвалидов не считаются “настоящими”.  Кроме того, подобный подход это усиливает стереотип о том, что инвалидность – это плохо само по себе, и быть инвалидом –  плохо, и поэтому инвалиды должны держаться подальше от не-инвалидов.

На самом деле люди с инвалидностью вправе выбирать себе подобных в качестве партнеров во всех формах отношений по миллиону самых разных причин. И мы  также вправе выбирать партнеров, не являющихся инвалидами или тех, у кого другие формы инвалидности — тоже по самым разным причинам.Пожалуйста, если вы участвуете в создании учебных программ по сексуальному образованию или предотвращению сексуального насилия, не опирайтесь  на перечисленные выше стереотипы и не усиливайте их.  Более того, учтите что уже существует огромное количество более качественных программ.

_____
На русский язык переведено для проекта Нейроразнообразие.

День Траура по Убитым Инвалидам и презумпция благонадежности опекунов

Автор: Кейтлин Николь О’Нил
Источник: The Youth Riht Blog

Горящая свеча

Каждое 1 марта сообщество инвалидов оплакивает тех из нас, чьи жизни оборвались слишком рано. Особенно тех из нас, кто стал жертвой собственных родственников или опекунов из-за предрассудков, связанных с нашей инвалидностью. Инвалиды могут преждевременно гибнуть по различным трагическим причинам. Иногда мы умираем из-за проблем с физическим здоровьем. Иногда дело в недостатке помощи и в нищите, которая может привести к летальным последствиями. Иногда, как в случае с недавно погибшей активисткой за права инвалидов Кэрри Энн Лукас, виноваты — хотя бы частично — страховые компании и/или правительственная политика жесткой экономии. Иногда дело в медицинской халатности или некомпетентности, патернализме со стороны врачей, а иногда даже в том, что некоторые врачи намеренно убивают инвалидов или дают им умереть. В любом случае, медицинская система слишком часто обесценивает жизнь инвалидов, и это приводит к их гибели. 

Тем не менее, одна из наиболее значительных причин смерти инвалидов — как детей, так и взрослых — замалчивается за пределами инва-сообщества, несмотря на то, что она широко обсуждается в сообществе инвалидов. Речь идёт об эпидемии насилия по отношению к инвалидам со стороны членов их семей и опекунов. Именно это насилие часто является причиной смерти инвалидов. 

Продолжить чтение «День Траура по Убитым Инвалидам и презумпция благонадежности опекунов»