Лидия Х. Z. Браун: «Рисование как неповиновение»

Источник: Autistic Hoya

Я рисую, потому что я, как и многие (но точно не все!) аутичные люди мыслю картинками. Мой естественный, наиболее базовый и простой процесс мышления не основан на словах. Он основан на визуальных образах и концепциях. Я выработал_а невероятно высокую скорость «перевода» образов, которыми я мыслю, в слова — и наоборот — но все равно подобные штуки являются переводом. Поэтому я плохо учусь по методикам, основанным на восприятии информации на слух, — это для меня, наверное, особенно трудно из-за моих проблем со слуховой обработкой информации.

Проиллюстрирую это так…

Если я сижу на лекции, на которой преподаватель в течении часа нам что-то рассказывает, ожидая, что студенты усвоят эту информацию и позже продемонстрируют свои знания, то большая часть этой информации, вероятно, пройдёт мимо меня. Я буду помнить только некоторые отдельные факты, сказанные на лекции, но от меня ускользнёт большая часть сути рассказа.

Это случится, если я не начну рисовать….

***

Когда я рисую, сам процесс рисования помогает мне переводить аудиальную информацию, получаемую от профессора, в естественные для меня зрительные образы.

Я рисую, чтобы справиться с эмоциями.

Я рисую, чтобы лучше понять учебные концепции, которые я должна усвоить.

Я рисую, чтобы избавиться от тревожности.

Я рисую, потому что я чувствую себя настолько увлечённой движением ручки по бумаги, штриховкой, закрашиванием фигур, выделением линий и контуров на общем фоне, что это позволяет мне лучше понимать окружающий мир, при этом производя что-то взамен.

***

-Здравствуйте, профессор Мухаммед. Можно вас на минутку?

-Да, конечно.

-Как вы могли заметить, я часто рисую на ваших лекциях. И я просто хочу сказать, что делаю это, потому что это помогает мне сосредоточиться на том, о чем вы говорите. Я не хочу, чтобы вы думали, будто я вас не уважаю, и не хочу выглядеть груб_ой, так что я просто хотел_а предупредить вас, что я рисую просто потому, что это помогает мне усваивать учебный материал.

-Ок, хорошо. Не беспокойтесь.

Это пример хорошего разговора.

Иногда все может быть хуже.

-Лидия, я могу поговорить с вами после занятий?

-Конечно.

-Вы ведёте себя очень грубо и неуважительно. Вы как будто просто ходите на занятия для галочки — я заметила, что на парах вы постоянно рисуете.

-Простите, я не хотел_а чтобы мое поведение выглядело так, мне просто казалось, что я уже говорил_а с вами вначале семестра и упоминал_а, что я рисую не для того, чтобы показать вам свое неуважение, что я не хочу показаться груб_ой и вас игнорировать. Наоборот, мне сложнее сосредоточиться на лекции, если я не буду рисовать.

***
— Ты, наверное, никогда не слушаешь!

Мне говорят это так часто!

Как-то судебный пристав спросил меня, почему я вел_а себя в суде «очень грубо», и требовал, чтобы я объяснил_а, какие вообще у меня могли быть законные основания для того, чтобы присутствовать на заседании (а они у меня были), просто потому что я рисовал_а. Сидя на заднем ряду. Тихо, никому не мешая.

***
Если кому-то удобнее слушать, сидя на полу, просто разрешите е_й это.

Если кому-то удобнее слушать, расхаживая по комнате, просто разрешите е_й это.

Если кому-то удобнее слушать, не глядя вам в глаза, просто разрешите е_й это.

Если кому-то удобнее слушать, тряся руками или кистями рук, просто разрешите е_й это.

Если кому-то удобнее слушать, одновременно рисуя, просто разрешите е_й это.

Просто. Дайте. Разрешение.

***
Повиновение, соответствие нормам — вот какие идеи доминируют в нашем обществе. Если мы не сидим, аккуратненько сложа руки и не двигая ногами, не сидим на стуле прямо и не смотрим инструктору (или какому-либо другому человеку, находящемуся на властной позиции) в глаза, когда мы его слушаем, считается, что мы его и не слушаем вовсе. Нас даже могут посчитать неспособными учиться.

Эта парадигма должны измениться. Мы должны научиться поощрять множество способов взаимодействия с пространством, со своим собственным телом и разумом, с окружающим миром — мы должны прийти к парадигме, которая уважает естественные и многочисленные способы думать, учиться, чувствовать и мыслить.

***
Если ваш ученик, друг или сотрудник рисует, когда кто-то говорит, не принимайте это за признак грубости, невнимательности и неуважения.

Позвольте е_й рисовать.

Я обещаю, что справлюсь со своей работой, гарантирую, что я знаю, что делаю.

Если вы спросите, я даже могу рассказать вам о рисовании. И о рисунках.

***
Вот что я нарисовал_а этим летом, выполняя сложное рабочее задание, во время которого я должен_а была слушать. Я нарисовал_а эту картину за три дня, работая над ней каждый день по несколько часов.

Это — иллюстрация к одной из сцен моего седьмого по счету романа, того самого, который я сейчас пишу.

Мужчина, изображённый слева, не является главным героем моего романа. Во всяком случае, не самым главным.

Но я заметил_а, что если я беру ручку и начинаю рисовать и если я делаю это ненамеренно, не для того чтобы изобразить конкретного человека или сцену, то я начинаю рисовать его.

Я вспоминаю черты его лица, то, как лежат его волосы, его мимику, различные варианты его причёсок. Его образ является успокаивающей частью повседневности, и моя рука умело и с уверенности воспроизводит его снова и снова.

Его лицо возникает на страницах моих тетрадей и на листочках бумаги, которые лежат передо мною на конференциях.

Его изображение так часто появляется на моих вещах, что теперь его знают мои друзья. Они знают его имя. Они знают, персонажем какой из моих книг он является. Они знают, как выглядит его лицо.

В конце концов, я же постоянно его рисую.

***

Должен_а заметить, что иногда я рисую ради развлечения.

Но думаю, что мое рисование в любом случае будет патологизироваться.

На меня уже повесили ярлык человека, отказывающегося подчиняться.

А значит рисование иногда опасно.

——

Описание изображения: Черно-белый рисунок. Я использовал_а для рисования чёрную шариковую ручку, ту самую, которой я делаю пометки и с помощью которой я выполняю домашнюю работу. На рисунке изображена группа людей, собравшихся в холле. Две фигуры, изображённые в самой левой части картины — это женщина и высокий белый мужчина среднего возраста. У мужчины густые темные вьющиеся волосы, большая густая борода и усы. На нем темные очки. Он выглядит задумчивым. На нем темная футболка и штаны чуть более светлого оттенка, рукой он обнимает женщину за талию.

У женщины прямые, светлые волосы, спадающие на ее грудь. Она смотрит вперёд, скрестив руки. На ней светлая водолазка, ещё более светлый пиджак и темные брюки.

Позади этих двух людей, слева в центре картины, находится низкорослый белый пожилой мужчина с седыми волосами, зачесанными назад, в прямоугольных очках, неярком галстуке, классической рубашке с воротником и темном жилете поверх штанов. Он придерживаете левую руку правой и смотрит на правую сторону картины. Позади них троих — затылок женщины в тёмной одежде с короткими пушистыми волосами. За ней — человек в темной одежде, повернутый к зрителю спиной, с очень светлыми волосами. Позади и рядом с этим человеком стоит пожилой темнокожий мужчина с короткими вьющимися седыми волосами, в темном костюме, светлой классической рубашке и неярком галстуке, он вытянул руку вперёд, словно бы что-то спрашивая. Справа от него — молодая чернокожая женщина с вьющимися волосами спадающими до груди, одетая в светлый брючный костюм, темную рубашку и многослойное ожерелье. Перед ней — пожилая белая женщина с короткими темными волосами до плеч, одетая в темный брючный костюм и опирающаяся на темную трость в правой руке. Позади нее и чёрной женщины — белый мужчина средних лет с густыми темными волосами, также одетый в темный брючный костюм и галстук. Справа, на переднем плане, изображена женщина с темным цветом лица с длинными темными волосами, на ней длинные металлические серьги, на ее шее кулон, на ней одета темная рубашка с длинным рукавом и юбка. Она держит блокнот в левой руке и пишет правой рукой. Позади нее человек с короткими вьющимися волосами, одетый в тёмную куртку, на которой сзади написано MARSHAL, он стоит в дверном проеме, ведущем в другую комнату или коридор.

——

На русский язык переведено специально для проекта Нейроразнообразие в России.

Реклама

Рецензия на фильм «Deej»

Источник: Autistic Women & Nonbinary Network (AWN)
Автор: Лея Милдски

“Deej” — запоминающийся фильм об аутизме, семье, презумпции компетентности и о правах каждого человека на доступ к коммуникации и на инклюзию в школе, в сообществе и в обществе.

Этот фильм Роберта Роя рассказывает о жизни DJ Саварезе, аутичного неговорящего человека.

Когда мы впервые видим на экране DJ, мы видим старшеклассника из обычного общеобразовательного класса. Он общается с помощью AAC (альтернативной коммуникации). Мне особенно понравилась сцена вначале фильма, где DJ использует ACC для того, чтобы отвечать на вопросы, а его мать помогает ему печатать ответ. Многие люди не понимают, что аутизм влияет на то, как мы (аутичные люди) можем управлять своим телом. Необходимость подобной поддержки может быть встречена с недоверием и даже с враждебностью. В обществе распространено множество неправдоподобной информации об аутичных людях, которым нужна помощь для набора текста. Я действительно очень довольна тем, что в фильм способствует преодолению этих стереотипов и подчеркивает важность предполагаемой компетенции и этого вида аккомодации. Продолжить чтение «Рецензия на фильм «Deej»»

Мой курс по аутизму для CIIS

Источник: Neurocosmopolitanism
Автор: Ник Уолкер Переводчик: Мария Марченко


В мае я написал раздел для будущей книги “Трудности обучения в системе образования”, озаглавленный “Обучение критическому взгляду на аутизм”. Я делюсь этим текстом прямо здесь в своем блоге, разделив его на три части. Мой предыдущий пост “Аутизм и парадигма патологии” был первым. Это — вторая часть. Название третьего поста — “Основные принципы курса об аутизме”.


Возможность

Несколько лет назад меня пригласили развивать и преподавать новый элективный курс об аутизме для учебной программы в Калифорнийском институте междисциплинарных исследований (CIIS). Это — небольшой частный колледж в Сан-Франциско, количество студентов в котором не превышает 1500. При обучении в CIIS используются методы социально-ориентированной критической педагогики, которая побуждает учащихся сомневаться в существующих культурных парадигмах и системах общественного неравенства.

Его выпускники часто работают в сфере образования, психологии и смежных областях. Многие из них остаются здесь для обучения в магистратуре, специализируясь в области психотерапевтического консультирования. Они могут выбрать одно из пяти направлений — общественной охраны психического здоровья, экспрессивной терапии, соматической психологии, и интегральной консультативной психологии. По текущим данным, специалисты, которые обучались по одной из этих программ в CIIS, сдают Калифорнийский лицензионный экзамен для психотерапевтов более успешно, чем выпускники любого другого колледжа.

Акцент на критической педагогике и социальной справедливости, уже существующий в учебной программе, сделал Калифорнийский институт междисциплинарных исследований идеальным местом для проведения курса, чья главная задача — критика доминирующей парадигмы патологии, раскрытие ее репрессивной природы и последствий.

И так как большой процент учащихся продолжает строить карьеру в области психологии, психотерапии, системы образования и т.д., подобный курс имел все шансы гарантировать тот факт, что среди будущего поколения специалистов в этой области хотя бы некоторая часть профессионалов будет понимать вред парадигмы патологии, а также сможет распознавать и деконструировать её. Они получат информацию о парадигме нейроразнообразия и представление об опыте аутичных людей, услышат их голоса, находясь в самом начале своего обучения.

Таким образом, преподавание такой программы было прекрасной возможностью хотя бы в малой степени поучаствовать в уничтожении цикла невежества и фанатизма, а также запустить положительные перемены в области дискурса и деятельности, связанной с аутизмом.

Продолжить чтение «Мой курс по аутизму для CIIS»

Инвалидность и высшее образование: статья к месяцу альтернативной и аугментативной коммуникации

Впервые опубликовано на сайте  inside higher ed  написано специально для этого сайта. Автор: Элис Хиллари

communication board.jpg
Селфи Элис Хиллари, котор_ая пишет о тех видах АСС, которые он_а чаще всего использует к Месяцу Информирования об АСС

(Вы хотите нормально общаться с теми, кто использует ААС? Вот что можно, а чего нельзя делать)

Элис учится в аспирантуре, чтобы получить докторскую степень в области нейронаук в университете Род-Айленда. Вы можете подписаться на е_е на твиттер @yes_thattoo или следить за обновлениями е_е блога.

Этот пост является частью (довольно свободной) серии о том, что значит быть инвалид_кой в университете, и особое внимание в этой серии уделяется аспирантуре: я пишу о проблемах, с которыми мы сталкиваемся, о том, как мы с ними справляемся, и что вы можете сделать, чтобы облегчить обучение аспиранто_к с инвалидностью.

Октябрь — месяц аугментативной и альтернативной коммуникации. Аугментативная и альтернативная коммуникация (Augmentative and Alternative Communication (AAC)) — общий, «зонтичный» термин для обозначения тех способов коммуникации, которые используют люди когда они не могут говорить устно (или когда устной речи недостаточно). Например, иногда люди используют альтернативную коммуникацию, беря ручку и бумагу и записывая то, что они хотят сказать. Иногда они пользуются другими видами AАCнапример, той компьютерной программой, которой пользуется Стивен Хокинг — компьютер предлагает разные варианты, и персона выбирает правильный вариант, когда компьютер ей предлагает.
Иногда ААС — это доски с картинками, мобильные приложения, и множество других коммуникационных стратегий.
Продолжить чтение «Инвалидность и высшее образование: статья к месяцу альтернативной и аугментативной коммуникации»

Я не «другая». Я ваша однокурсница

Источник:  Autism Women’s Network Автор: C.L. Бридж

Я печатаю это в библиотеке своего университета. Скоро меня здесь не будет, я заканчиваю его в мае. Во время обучения в универе я узнала много всего нового, в социальном и академическом плане. Я изучала искусство и биологию (больше искусство, чем биологию), и у меня есть портфолио с творческими достижениями, которыми я очень горжусь. Кроме того, я работала с прекрасными морскими созданиями.

Достигнуть всего этого было непросто. Когда я только стала ходить в публичный колледж, который находился по соседству с моим домом, я могла учить только два предмета одновременно, потому что быстро утомлялась. Когда я его закончила, я плакала по нескольку часов как минимум два раза в неделю, потому что я ненавижу перемены, и потому что я даже не была уверена в том, чем я хочу заниматься. И когда я впервые попала в общежитие университета, в котором я сейчас учусь, я переволновалась из-за того, что, несмотря на письмо врача, который рекомендовал предоставить мне тихую комнату, меня поселили с соседом, который постоянно смотрел телевизор. Даже сейчас, мои беседы с сокурсниками заполнены неловким молчанием. У меня много общего со студентами из новой статьи New York Times “Along the Autism Spectrum, a Path through Campus Life”(«Проживая кампусовскую жизнь будучи аутичными») —потому что я тоже аутичная.

И я хочу написать о том, как я отношусь к репрезентации в этой статьи таких людей, как я.

Продолжить чтение «Я не «другая». Я ваша однокурсница»

Решить задачу указанным способом?

Автор: Айман Экфорд
Одна из основных проблем нашей системы образования заключается в том, что взрослые навязывают детям определенные методы решения школьных задач, вместо того, чтобы позволить им достичь поставленной цели любым удобным для них способом.

Система обучения иностранным языкам основана на усредненной методике, которая подходит далеко не всем, но которую всем надо осваивать, чтобы выучить то, что возможно выучить и без нее.

На уроках родного языка правила, которые якобы нужны для того, чтобы писать грамотно, должны осваивать даже те, кто может писать грамотно и без них.

На уроках математики детей просят решать задачи заранее установленным методом, даже если до этого детей учили пятью различным способам решения этой задачи, и самостоятельно ученики могут додуматься еще до пары-тройки способов.

Анализируя историю и международную политику, ученики и студенты должны описывать то, что они изучают, в рамках определенной системы и определенной теории.

Подобная система «обучения» может сломать даже тех учеников, на которых мало влияет доминирующая культура, и которые склонны думать самостоятельно.
Вот две основные проблемы, которые могут возникнуть из-за подобного обучения.
Продолжить чтение «Решить задачу указанным способом?»

4 мифа о высшем образовании

Автор: Айман Экфорд
В эти выходные я ездила в феминистский лагерь.

Когда в день приезда мы собрались недалеко от костра, и организаторка предложила собравшимся рассказать что-то о себе,  практически все люди начали говорить о  высшем образовании. Они рассказывали, где и на кого они учились (или учатся), и работают ли они по специальности.

Думаю, дело не только в том, что люди не успевали придумать более интересные и разнообразные ответы. Подобное  внимание к высшему образованию я встречала практически всю свою жизнь, и не только со стороны людей, которые ничего не знают о дискриминации.

Живую Библиотеку в Санкт- Петербурге, чаще всего, посещают прогрессивные люди. Но когда я выступаю на Живой Библиотеке,  и отвечаю на вопросы как аутистка, люди постоянно спрашивают, есть ли у меня высшее образование.

Большинство авторов интерсекционального феминистского ресурса Everyday Feminism в конце своих статей пишут о том, где и на кого они учились, даже если их образование никак не связано с темой статьи.

Большинство ЛГБТ- организаций требуют диплом о высшем образовании даже для специальностей, которые можно освоить самостоятельно.

Люди с высшим образованием преувеличивают его значение, и не понимают, что они могут кого-то дискриминировать, уделяя  высшему образованию повышенное внимание. Поэтому я хочу написать о четырех фактах, которые стоит учитывать, прежде чем говорить (или писать) что-то о высшем образовании. Продолжить чтение «4 мифа о высшем образовании»