Иногда это вовсе не моя вина, а ваша.

Переводчик: Людмила Ермолаева
Источник: We are like your child

[Примечание: Этот текст злее и яростнее тех, что обычно здесь публикуются. И здесь будет ругань. Нецензурщина. Сквернословие]

Не об [БАХ!] этом мне хотелось сегодня написать.

Пока еще даже [БАХ!] не прошла половина дня, но я уже абсолютно, сука, по горло сыта полнейшей [БАХ!] небрежностью, с которой нейротипичные люди относятся к окружающему миру.

Я [БАХ!] сижу в кофейне, которую, вообще-то, обычно очень люблю. [БАХ!]

Почти всегда мне приходится уходить из квартиры и идти в кафе, чтобы всё же что-то сделать — в квартире слишком [БАХ!] много доступных [БАХ!] способов отвлечься: от интернета, всех моих книг и принадлежностей для рисования, до сотни дел, которые следует делать по дому, когда ты в нём живёшь.

Поэтому я ухожу.

Сегодня [БАХ!] воскресенье, что усложняет задачу. В заведениях будут толпы народа. В некоторых заведениях в выходные нельзя сидеть с компьютером. В моих любимых кафе не будет [БАХ!] мест вовсе, и люди в выходные (причем это будут семьи и маленькие дети) ведут себя [БАХ!] громче и [БАХ!] шумнее, чем те, кто посещает кафе в будни (в основном студенты и фрилансеры). А ещё на улице промозглый ледяной дождь, поэтому у меня нет [БАХ!] желания идти далеко, и мне нужно поесть перед работой, поэтому, чтобы это сделать, мне нужно успеть вернуться вовремя.
А вот и кафе, что рядом с метро, и в котором почти всегда есть свободные места даже по выходным, хоть оно и крохотное.

[БАХ!]

Что-то не так с той пневмоштуковиной, что помогает входной двери открываться и закрываться, хотя и если кто-то открывает её снаружи и после просто отпускает её, а не медленно закрывает, она гремит и издаёт ужасный металлический звук. [БАХ!]
На обеих [БАХ!] сторонах двери есть табличка с просьбой к посетителям быть аккуратнее с дверью, но 75% входящих [БАХ!] людей её не читают. Или же они всё-таки читают её, но им не кажется [БАХ!], что текст адресован именно им. Или они [БАХ!] не дают себе труда на минутку задуматься, на ту минутку, что потребовалась бы, чтобы совместить [БАХ!] вербальную информацию из таблички с информацией из физического [БАХ!] мира о том, что [БАХ!] что-то идёт не так, если вы чувствуете сопротивление, когда тянете [БАХ!] дверь к себе, чтобы её открыть.

Соответственно, они не делают вывод, что нужно внимательно следить за тем, как [БАХ!] они закрывают дверь… Не обращают внимание на поступающие физические сигналы из окружающей среды, хотя я должна это делать постоянно. [БАХ!]

Не знаю.

[БАХ!]

Я начинаю [БАХ!] пытаться предупреждать людей, которых вижу, чтобы они входили и отпускали дверь, но многие из них всё еще ничего не понимают, пока не становится слишком поздно. Если они вообще слышат и понимают меня.

Бариста тоже начинает предупреждать людей, но [БАХ!] успехи невелики.

Наконец он отправляет другого работника попытаться как-то временно починить дверь.

[БАХ!]

Не [БАХ!] сработало.

[БАХ!]

Через 15 минут они пытаются снова.

[БАХ!]

Безуспешно.

Каждый [БАХ!] раз кажется, что люди начинают понимать, и я начинаю расслабляться [БАХ!].

Через несколько [БАХ!] минут у меня уже болит голова, уши, кажется, что мой мозг кровоточит, боль охватывает глаза, руки и каждый нерв в моем теле дёргается каждый [БАХ!] раз, как кто-то тянется к ручке двери.

Я читаю, во всяком случае, пытаюсь читать книгу, которая мне действительно нравится, написанную моим любимым автором, и при этом безгранично [БАХ!] ненавижу, что мое проживание этой книги, моя способность погрузить [БАХ!] себя в [БАХ!] ритм текста ломается таким образом. [БАХ!]

Иронично, что это книга [БАХ!]
об инвалидности и культуре «исцеления».

Женщина, [БАХ!] которая ждёт свой напиток, стучит керамической кружкой по стойке и кружка падает на плитку на полу, и {ДЗЫНЬ!} разбивается.

Да, я могла бы «просто пойти куда-нибудь [БАХ!] ещё», хоть для этого и потребовалось бы совершить долгую прогулку под ледяным дождём без всяких гарантий, что в любом другом кафе, в которое я могу «эвакуироваться» на всём верхнем Манхэттене вообще найдётся свободное [БАХ!] место или что там не [БАХ!] будет чего-то такого же раздражающего, или чего похуже, или что дело не закончится тем, что я просто пойду [БАХ!] домой, и получится, что я потратила всё [БАХ!] чёртово дневное время на эти перемещения.
-Переобуться, надеть шарф, перчатки, пальто, шапку, взять рюкзак и наушники.
​-Убедиться, что взяла с собой ключи, проездной для метро и помаду.
​- Уйти, прийти на станцию, сесть на поезд, сойти с поезда, войти в кафе, проследить, чтобы было достаточно места чтобы сесть, сесть, ​устроиться, выложить все нужные вещи, собрать их обратно, чтобы уйти.

От одной напасти к другой, от одной тяжелой задачи к другой, для того, чтобы мне мешали сосредоточиться снова, снова и снова. Хоть у меня и было целых семь часов между сегодняшним пробуждением и временем, когда я должна буду быть на работе, я не сделала ничего, и у меня нет результата, который я бы могла представить на работе кроме головной боли, которую не снимет ни Адвил, ни алкоголь, а еще я могу показать мокрые джинсы, замерзшие ноги, я чувствую раздражительность и опустошённость, и не смогу контролировать тон своего голоса, что в свою очередь будет использовано против меня, потому что я все ещё должна идти на работу после всего случившегося.

[БАХ!]

Да, у меня есть на[БАХ!]ушники . Весьма эффективные, между прочим. Они в некоторой мере глушат звук [БАХ!] постоянного грохота двери, но не могут заглушить физическое ощущение [БАХ!] от этого грохота. И не могут повлиять на хаотичность появления этих стуков, что в равной мере меня истощает.

Мой день будет [БАХ!] испорчен, хотя я не сделала ничего плохого и не допустила никаких ошибок.
[БАХ!]

Мы используем этот блог, чтобы говорить о том, как мы справляемся с проблемами, о гибкости и креативности, о нашей способности приспосабливаться и о том, как все эти вещи делают нас успешными по нашим же стандартам, но иногда здесь нет никакого выхода:

Мне нужно, чтобы вы были более внимательны.

Мне нужно, чтобы вы уделяли больше внимания окружающему вас миру и тому, как в нём всё устроено.

Мне нужно, чтобы вы следили за тем, насколько вы громкие и где вы находитесь.

Мне нужно, чтобы вы прекратили, блядь, уже трогать ручки/регуляторы аудиосистем, о которых вы нихрена не знаете.

Мне нужно, чтобы вы перестали, сука, греметь, и стучать, и ронять свои чёртовы вещи, и двигать мебель, и не смотреть, куда идёте.

Я не могу, не могу всегда за это отвечать в одиночку. Нестерпимо то, что я могу всё делать правильно, предпринять все меры предосторожности, чтобы себя защитить, кроме той, чтобы никогда не покидать свою комнату (и тогда мне бы, несомненно, сказали, что я “позволила своему диагнозу себя ограничить” или “использую его как оправдание”), и всё равно меня будут ранить, я буду чувствовать себя больной и расплавившейся, от моей способности функционировать не останется ничего до конца дня или недели, не потому что у меня [БАХ!] аутизм, а потому что вы совершенно [БАХ!] не заинтересованы в том, чтобы быть немного более внимательными к тому, как громко вы везде топаете. Не может быть, чтобы это была лишь моя вина, вина за само моё существование, и дико даже подумать, что я могу сделать что-то безумное, например, выйти за кофе перед работой, не разрушив себя.

Я говорю такие вещи как «конечно, мы хотим лучшего отношения к повышенной тревожности и подобным проблемам», но моя тревожность или неспособность быть гибкой в данной случае не являются проблемами, они появились во мне и стали необходимыми из-за моей потребности защищаться от вашего хаоса, и шума, и безответственности.

Дело не только в моей неспособности жить [БАХ!] в мире и взаимодействовать с другими людьми, и не только в том, что жить в городе тяжело (хотя это так). Дело в том, как вы относитесь к миру вокруг [БАХ!] вас. [БАХ!]

И когда я вздрагиваю или взвизгиваю от боли, другие люди смотрят на меня как будто я странная или как будто это я им мешаю, а то и вовсе смеются надо мной.

Почему-то, когда ваша небрежность причиняет мне боль, неполноценной считают меня.

Мне приходится проводить большинство своих дней, выполняя сложные многовариативные вычисления как о том, как пережить день; это отнимает ужасное количество ментального ресурса, который я трачу на планирование своей жизни, и его никогда, никогда не бывает достаточно, и, знаете что?

В некотором [БАХ!] смысле, проблема не во мне. Проблема в вас.

____

На русский язык переведено специально для проекта Нейроразнообразие в России.

Обзор книги Роджера Ланкастера «Сексуальная паника в карательном государстве»

Автор: Кейтлин Николь О’Нил
Источник:
The Youth Right Blog


Обложка книги Роджера Ланкастера «Сексуальная паника в карательном государстве», издательства Калифорнийского университета

(Примечание: Под термином карательное государство — Punitive State — чаще всего подразумевается неправовое и авторитарное государство, в котором принято наказывать человека «превентивно», то есть, если он кажется правоохранительным органам потенциальным преступником).

Многие из вас знают, что я провела большое исследование моральной паники 1970-х-1980-х годов, чтобы понять, как были нивелированы значительные достижения, которых добились в вопросах освобождения молодежи активисты 1960-х и 1970-х годов.

Я специально изучаю эту тему, потому что собираюсь рассматривать ее в своем новом масштабном проекте, над которым я сейчас работаю — то есть, в своей книге о правах молодежи. Ради этого я уже прочла книгу Ричарда Бека «Мы верим детям: Моральная паника 1980-х годов» и написала к ней рецензию. Сейчас же я хочу предоставить вам рецензию на книгу антрополога Роджера Ланкастера «Сексуальная паника в карательном государстве», которая была опубликовано в 2011 году издательством Калифорнийского университета.

Идея книги Ланкастера заключается в том, что серия сексуальных паник 1970-1980-х годов (в том числе паник, касающихся несовершеннолетних), коренным образом изменила Америку и в конечном итоге сделала США похожими на карательное государство. Возможно, с точки зрения вопросов освобождения молодежи в этой книге важнее всего понимание Ланкастером того, что волны сексуальной паники, акцентирующиеся на стереотипном, идеализированном , «асексуальном» и невинном образе вымышленной несовершеннолетней жертвы, создали законы, стереотипы и практику обращения с несовершеннолетними, которые глубоко въелись в культуру и политику государства по отношению к молодежи, к ее сексуальности и к ее взаимодействию со взрослыми, и что эти нормы и политика становятся все более суровыми и не отражающими реальные особенности и потребности несовершеннолетних.

Эти вещи все чаще касаются вещей, которые напрямую не связаны с сексом, и наносят серьезный ущерб молодежи. Один из основополагающих принципов моего активизма за освобождение молодёжи гласит, что настоящие сторонники освобождения молодёжи не должны бояться противостоять проблемам, которые возникают в результате авторитарных попыток контролировать молодёжь и межпоколенческий секс, и которые тем самым наносят серьезный вред как молодёжи, так и взрослым людям.

Несмотря на то, что это может быть чревато с политической точки зрения, на эту проблему все же важно обращать внимание, потому что морально-сексуальная паника подрывает права несовершеннолетних (и не только их) в самых разных областях (в том числе в тех, что не связаны с сексом). Сторонники освобождения молодёжи могут ответственно подходить к этой проблеме, признавая, что сексуальные связи должны подчиняться определенной этике и не отрицая вреда сексуальной эксплуатации (о которой очень красноречиво говорили такие теоретики радикального феминизма, как Андреа Дворкин и Кэтрин МакКиннон).

Поэтому я давно считаю, что феминистки, сторонники освобождения молодёжи и все остальные должны серьезно пересмотреть современную сексуальную политику, которая в том числе серьезно противоречит критическому анализу секса в радикальном феминизме, и при этом решительно выступить против сексуальной паники, которая используется в качестве средства социального контроля, все больше и больше не имеет ничего общего с реальностью, и все сильнее теряет чувство меры.

Ланкастер особо резко пишет о волнах сексуальной паники 1980-х годов в этом отрывке: «Они внесли неясное беспокойство, касающееся секса и детей, и создали повсеместное представление о том, что все дети подвержены риску сексуального насилия буквально везде. Отрицание сексуальных желаний несовершеннолетних и постоянная охота на «хищного извращенца» — две стороны одной медали: невинный и чудовище, идеальная жертва и непримиримый преступник…

Эти волны паники породили новые разновидности псевдонауки — странные методы составления психологических профилей насильников, причудливые диагностические инструменты, которые, якобы помогают определить будущего насильника-педофила или вероятность рецидива.

Они внесли весомый вклад в создание более всеобъемлющей и расширяющейся культуры «защиты» детей, расширив тем самым полномочия как давно существующих органов власти (служб защиты детей), так и дали больше полномочий новым, почти официальным представителям власти (таким как адвокаты жертв)».

Чтобы проиллюстрировать свою точку зрения, Ланкастер перечислил множество методов, с помощью которых эти последовательные волны сексуальной паники «привели к новой терминологии и создали новые представления и новые дискурсы разговора о детях». Он пишет, как установка о том, что к детям нельзя прикасаться проникает во многие организации, ответственные за уход за детьми, вопреки тому, что почти все люди, особенно очень молодые, нуждаются в объятиях и других формах полезного несексуального контакта для хорошего эмоционального самочувствия.

Он отмечает, что понимание психологии Фрейда, которая признала реальность того, что дети имеют врождённую сексуальность и что все отношения «могут иметь эротический аспект без какой-либо явной сексуальной активности», было заменено логикой новой культуры, которая настаивает на том, что признание сексуальности несовершеннолетних для них опасно, и что это признание само по себе якобы заставляет воспринимать их как сексуальный объект.

Ланкастер пишет, что: «Общеизвестные представления, которые были сформированы до 1980- х годов — например, что ученики иногда испытывают влечение к своим учителям, или что подростки иногда ищут сексуальные отношения со взрослыми потому, что последние более зрелые, более опытные и более искушенные — стали считаться аморальными».

Ланкастер также отмечает, что результаты исследований, которые пытаются установить связь между сексом в подростковом возрасте и психической травмой, быстро получают официальное признание политиков, журналистов, активистов, чиновников и других лиц, в то время как исследования, которые находят доказательства обратного, игнорируются или даже становятся объектом нападок и цензуры. Наконец, Ланкастер замечает, что одержимость концепцией детской невинности «стала важнее самих детей», поскольку такие вещи, как «половое просвещение», которое в реальности ограничено информацией о важности воздержания и защита девственности подростков, имеют приоритет над обеспечением прав и материального благополучия молодежи. Более того, сам термин «педофил» с 1960-х годов стал не медицинским, а обобщенно-нарицательным понятием, и со временем в это понятие включают все больше вариаций различного сексуального поведения и влечения.

Продолжить чтение «Обзор книги Роджера Ланкастера «Сексуальная паника в карательном государстве»»

Жизнь в промежутках между специальными интересами — мир грусти и страха

(Внимание! Описываемый в статье опыт не распространяется на всех аутичных людей.
Статья может быть тяжелой для восприятия некоторым людям с алекситимией)

Автор: Браяна Ли
Источник: Briannon Lee

Я обожаю информацию. Я с удовольствием погружаюсь в новую тему, узнавая о ней все, что можно — изучаю ее, читая книги и статьи из журналов, слушая подкасты и обсуждая своё увлечение с другими.

Мне так нравится углубляться в различные темы, что я знаю о каждой интересующей меня теме почти достаточно для того, чтобы стать экспертом. Правда, дело так никогда и не доходило до настоящей «экспертности». Но доходило достаточно далеко , чтобы я понимала разговоры настоящих экспертов.

                                         Грустная собака

Я так люблю погружаться в интересующие меня темы, что начинаю замечать закономерности и связи между различными интересами, навыками и особенностями. О, вы не представляете, как я это обожаю! Это приносит мне чувство удовлетворенности своей жизнью, ощущение стабильности.

Люди называют подобные увлечения аутичных людей «специальными интересами». Я нормально отношусь к этому термину, и кроме него ещё использую такие слова, как “любовь”, “очарованность”, “страсть” и “хобби”.

Очень часто я “заражаюсь” увлечениями от друзей. Они делятся со мной своими увлечениями, и я хочу поддержать разговор, начинаю искать информацию о том, что связано с их хобби или “крышесносом”, и прежде чем я успеваю в этом разобраться, я понимаю что, нашла то, что мне нравится, погружаюсь в это увлечение вместе с приятелями. Специальные интересы очень заразительны.

Я могу отследить и описать текущие и недавние специальные интересы по спискам прочитанных электронных книг и прослушанных подкастов. Подобные штуки нужны, чтобы удовлетворить мою жажду поглощать каждое слово, каждую идею, каждый малейший кусочек информации, так или иначе касающийся моего увлечения. Мне нравится не только узнавать факты, но и понимать многочисленные точки зрения, разные теории и перспективы, связанные с интересующей меня областью. Мне нравится знать всех основных специалистов в этой области, слушать и читать все их материалы. Я изучаю интересующую меня тематику с каждой стороны, обращая внимания на каждую точку зрения. Именно это доставляет мне наибольшее удовольствие.

Обычно у меня есть несколько параллельно существующих интересов. В этом году, изучив мои списки, вы сможете увидеть что этими увлечениями являются буддизм, фильмы и сериалы “Звездный путь” (Стар Трек), медитации, феминизм, анскулинг, питание, зависимости и технологии. Эти интересы полностью завязаны на моей жажде знаний, но в этом году я пробовала вязать крючком, так что теперь у меня появился специальный интерес, связанный скорее с навыком, чем с информацией.

Недавно я начала постоянно испытывать тревогу. Я изучала список подкастов, чтобы выбрать, о чем я буду слушать во время предстоящей долгой автомобильной поездки. И поняла, что все записи кажутся мне отталкивающими. Каким-то образом я “переела” информации, касающейся каждой темы, и мысль об очередном забавном подкасте об анскулинге, или мотивирующем подкасте о здоровье, или философском подкасте на тему духовности вызывает у меня лишь приступ тошноты.

Позже я заметила, что у меня в списке полно недочитанных книг, которые я так и не могу дочитать.

У меня есть две незаконченные зверушки для моих детей-близнецов, и я никак не могу их довязать — по разным причинам.

Конечно, у меня есть работа, но она не такая захватывающая и не наполняет мою душу энергией так, как это делают специальные интересы.

-Неважно, — решила я.
Приближается зима. А у меня, несмотря на камин, слишком “стерильная” гостиная. Итак, мне нужны новые подушки и коврики. И еще — какая мебель лучше всего подойдет для детей?
Я стала исследовать дизайнерские блоги, а по вечерам смотреть фотографии комнат. Я три раза бывала в IKEA (а я ненавижу шоппинг и особенно ненавижу ходить в IKEA). И я навязчиво и постоянно говорила об этом со своей женой.

И это на время заполнило образовавшуюся в моей душе дыру.

Но сейчас, сидя перед камином в новой уютной зимней гостинной, я снова испытываю потребность чем-то занять свой мозг. Когда я оставила в покое социальные сети, то смогла занять себя только новостями — новостями о ядерном оружии, убийствах, политических дебатах, беженцах и свадьбах знаменитостей.

Но такие вещи меня не сильно интересуют.

Так что теперь мне приходится жить в ужасном пространстве, которое возникает, когда проходят старые специальные интересы, но не появляются новые.

Я никогда не понимаю, насколько это время ужасно, пока оно меня не настигает. Пока я не испытываю тошнотворное отвращение к своим старым специальным интересам и отчаянно не пытаюсь найти новые.

Если у вас есть знакомый аутист — не важно, взрослый или ребенок — находящийся в подобном периоде между специальные интересами, знайте, что ему сейчас ужасно тревожно.

Иногда это время между спец.интересами ужасно унылое и блеклое, это время, когда ничего не нравится и не во что погрузиться. Иногда в это время ты чувствуешь себя одиноким, потому что потеряв специальный интерес, можно потерять способ общения с другими людьми. Иногда это время пугает, потому что из нашей жизни исчезло единственное, что удерживало наш разум в рамках, сдерживало тревожность, или депрессию, или манию, или паранойю.

Пожалуйста, будьте к нам добрее. Ведь время между специальными интересами слишком ужасно.

Я никогда не понимала, как я могу быстро выбраться из этого состояния, или как я могу помочь своим детям его пережить. Кажется, единственное, что можно сделать — это сдерживать страх и следить за каждым информационным увлечением на случай если оно может перерасти в специальный интерес. Например, сейчас мне нравится читать книжки для подростков, и вообще исследовать разные жанры художественной литературы. Возможно, это перерастет в нечто большее? (В то, чем, конечно, не стал мой недельный “фестиваль” поглощенности IKEA)

Пожелайте мне удачи!

Браяна.

____
На русский язык переведено специально для проекта Нейроразнообразие в России.

Если бы мы относились к сыновьям так же, как относимся к дочерям

Автор: Лори Дей

Это изображение имеет пустой атрибут alt; его имя файла - 5b9e8f4c2200003000da14d8.jpeg
Ребенок, уткнувшийся в одеяло


Источник: Huffington Post

Следуйте за мной. Давайте откроем дверь в параллельную вселенную. Используйте для открытия этой двери ключ воображения, как в Сумеречной Зоне. Вот параллельный мир, в котором все устроено иначе, потому что гендерные роли здесь «перевернуты». Любящие родители и учителя принимают эту странную культуру как будто в ней нет ничего плохого. Некоторые даже считают ее очень хорошей. Они думают, что зеркальное отражение этой культуры может существовать только в фантастических книгах и в фантазиях безумцев.

Поскольку мы путешествуем вместе, позвольте мне показать вам взросление одного маленького мальчика, рожденного в этом мире, глазами его матери.

Продолжить чтение «Если бы мы относились к сыновьям так же, как относимся к дочерям»

Мифы о социализации

Автор: Айман Экфорд
Социализация — слишком расплывчатый и манипулятивный термин. 
Особенно когда речь заходит об аутичных людях.
Что он вообще означает?

Признаком «социализации» могут считать:
— умение покупать продукты;
— умение обращаться за помощью в поликлинику;
— наличие дружеских отношений с кем-либо;
— возможность находится в большом коллективе;
— наличие работы;
— возможность вести светскую беседу;
— понимание социальных условностей или их принятие (в том числе принятие совершенно бессмысленных или даже вредных социальных условностей).

Итак, как видите, все эти штуки никак не связаны между собой. 

Например, у вас может быть лучший друг — такой же аутичный человек, как и вы сами, которого вы понимаете с полуслова, — но вы можете не знать, как вести «нейротипичную» светскую беседу.
Вас всю жизнь могли «натаскивать», чтобы вы понимали нормы этикета и умели вести светскую беседу, но при этом вы могли так и не освоить навыки покупки товаров в магазине.
У вас может быть работа, но вы можете не понимать, как ходить в магазин.

Как же нам тогда говорить о «социализации» аутичных людей?
Да никак! Гораздо лучше говорить о конкретных навыках, которыми обладает или не обладает тот или иной аутичный человек!
Как специалистам тогда учить аутистов или помогать им развивать «социальные навыки»? 
Думаю, специалистам стоит ориентироваться на запрос клиента — аутичного взрослого или ребёнка. Ну, а если ребёнок слишком маленький, чтобы высказать свои пожелания в какой-либо форме, то его, прежде всего, стоит обучать необходимым для жизни навыкам.
А не сводить всю работу с аутичным клиентом к тому, чтобы добиться от него соблюдения общепринятых норм о том, что значит быть «достаточно социализированным». Потому что этим нормам не соответствует практически никто, и потому, что они довольно бессмысленны.

Борьба с АВА и антиэйджизм

Источник: Подслушано: эйджизм

Многие активисты за права аутичных людей борются с АВА, не выступая при этом против эйджизма.

Но подобная борьба бессмысленна, а, возможно, и вредна. Если не побороть эйджизм, альтернативой АВА будет «традиционное» воспитание, с его нечеткими правилами, непредсказуемыми наказаниями и точно таким же эйблизмом. И в результате это воспитание с такой же вероятностью приведёт к ПТСР, потому что родители-эйблисты и родители-эйджисты просто не смогут иначе воспитать ребёнка!

Тогда что же нам, активистам-аутистам, делать? Понять, в чем главная проблема АВА! Она не в дрессировке, а в том, что ни один человек не должен обладать правом указывать мне, как мне себя вести, если мое поведение не мешает другим людям и не нарушает закон! Но у родителей такое право есть, потому что согласно нынешним законам все дети — и аутисты, и аллисты — являются их собственностью, и общество считает эти законы нормальными!

А значит, родители могут навязывать детям любые взгляды (в том числе внутренний эйблизм), и как угодно влиять на их поведение!
Даже когда речь заходит о том, есть ли у родителей и специалистов право насильно вмешиваться в жизнь взрослых аутистов, чаще всего разговоры сводятся к тому, что да, такое право у них есть и должно быть, потому что «взрослые люди с аутизмом — как дети». Если бы эти родители и специалисты не были бы эйджистами, если бы они считали детей полноценными людьми, они никогда бы не сказали ничего подобного!

Что ещё раз доказывает, что эйблизм пересекается, пересекался и будет пересекаться с эйджизмом.

И что невозможно полностью побороть эйблизм, не преодолев эйджизм.
Думаю, всем активистам за права инвалидов пора это запомнить.

Моя история принадлежит мне, и мне ее рассказывать

Источник: Ollibean
Автор: Эми Секвензия

(Текст неговорящей аутичной женщины, недовольной тем, что к голосу аутичных людей не прислушиваются в публичном обсуждении темы аутизма. Очень важный текст для тех, кто не понимает, почему в разговорах об аутизме надо, прежде всего, прислушиваться к самим аутистам)

Везде – в интернете, на конференциях, в книгах, по телевидению, на радио и в университетах — слышны голоса, говорящие об аутизме. И слишком часто это голоса неаутичных людей.

Слишком часто те, кому принадлежат эти голоса, понятия не имеют, что такое аутизм.

Слишком часто эти голоса просто пересказывают старые истории, полные неправильных предположений. Истории, которые тоже придумали неаутичные люди, которые прежде рассказывали другие неаутичные голоса.

Слишком часто эти голоса отчаянно стараются заглушить и игнорировать аутичные голоса, набрасываясь на нас, когда мы говорим им, что они неправы.

  • Они рассказывают истории о нашей жизни, но при этом не хотят слушать нас самих.
  • Они рассказывают истории о нашей жизни, тем самым только укрепляя стигму.
  • Они просто используют речи о нашей нейрологии для своей собственной выгоды.
  • Они продолжают нас игнорировать даже когда оказывается, что их предположения противоречат всему, что мы говорили на протяжении многих-многих лет.
Продолжить чтение «Моя история принадлежит мне, и мне ее рассказывать»